Добро одолеет зло. О судьбе и творчестве художника Владимира Кузьмина
From ArtWiki
Потом увидел пейзаж и в Доме литераторов, а потом… текла, бурливо и плавно, река времени… мы сдружились, и я люблю живопись Владимира Кузьмина, люблю, кружа по городу, завернуть в его мастерскую, чтобы смирить запаленный, засуеченный дух. Пью душистый чай в его ласковой, теплой, опрятной светелке среди ласковых картин, а блазнится, выбрел в ярко цветущий майский сад или возвратился блудным сыном в родимое село, и в отцовской избе … горница, украшенная вышивками, линялыми карточками, с ярко-лоскутными тропочками на половицах, с расшитымым обережным рушником, с хлебной ковригой на выскобленной дожелта столешне, с иконами в красном углу… в избе той родимой поджидают меня, принаряженные подстать горнице, мои родичи.
А в предрождественскую стужу сподобился я пожить рядом с Владимиром Кузьминым в байкальской деревеньке, где в распадке, подбоченясь, красовалась моя дачная изба. Приехал с нами и Сергей Казанцев, тогда еще молоденький, но уже даровитый живописец, которого Иркутск открывал. Художники писали этюды, я топил русскую печь, варил некорыстную похлебку. И коль потрескивали дымные, палящие морозы, то художники бегали в избу, греть подле жаркой печи окоченевшие руки и застывшие палитры с краской. И вдруг с небес милостью Божией, нежданная негаданная, опустилась влажная, мягкая оттепель: даже капель невпопад заголосила веснянку. Хотя и не играло солнышко, и день проснулся пепельно-сероватый, глухой, какие случаются накануне щедрых снегопадов…
Владимир запечатлел соседские избы, ледяной ручей с вмерзшими кустами красной смородины и тальника; живописал и Байкал — озеро ещё ворочалось с боку на бок, ворчало, словно медведь перед лёжкой, размётывая ледяную шугу. И когда я глянул на кузьминские этюды, диву дался: Господи ты мой милостивый, где живописец увидел в снежной серости столь счастливо играющих и поющих красок?! Померещилось, будто посреди зимы чудом чудным запалилась июльская радуга, отпахнулась березовая грива и лесная поляна в буйном разнотравье-разноцветье.
Владимиру Кузьмину грех жаловаться на художническую судьбу: не зарыл в землю дар, отсуленный Богом и завещанный крестьянской родовой; не промотал за погремушки суетного мира сего, не пропил, не разболтал в хмельной куражливой богеме; но азартным и озарённым трудом воплотил свой радостный живописный дар, продираясь к зрителям через нужу и стужу, через сопротивление формалистов, чиновников и пузырей от искусства. Ныне живописные произведения Заслуженного художника России Владимира Кузьмина украшают и русские музеи, и частные собрания, галерии Европы и Америки, Японии и Монголии. А когда писалась наша беседа, Владимир Кузьмин за картину «Портрет поэта Александра Никифорова» получил губернскую премию имени Александра Вычугжанина.
В том, что живопись Владимира Кузьмина принял русский простолюдин, ничего дивного нет, — художник ответил народной душе, он её выразил ярко и даровито даже и в пейзажах. Но отчего же заморский зритель, утонувший в технократическом, демоническом модерне, запредельно далёкий деревенским избам и озаренным закатом или сумеречным иркутским дворам, мог позариться на эдакое искусство?… Можно долго толковать о сей загадке, толча воду в ступе, но как верно и коротко растолковал Фёдор Достоевский: «…Я просто только говорю, что русская душа, что гений народа русского, может быть, наиболее способны, из всех народов, вместить в себя идею всечеловеческого единения, братской любви».
Не обнесли художника чарой медовой браги на мирском пиру — всё было: и любили, и славили, и выставляли, и покупали картины. Но это редкий случай, когда художник по своему живописному дару, по ласковой любви ко всему русскому заслужил и большего, — чтоб его живопись знали и любили от мала до велика, в любом краю, где ещё теплится русская душа. И не ради того, чтобы Кузьмин потешил честолюбие всенародным признанием …уросливое честолюбие художник укротил… нет, его живопись, исполненная певуче-тихой, нежной или по юношески порывистой, то ликующей, то опечаленной любовью ко всему русскому русским и нужна, чтобы не помрачились разумом и сердцем, не вознесли хулу на Бога, не поносили с пеной у рта друг друга, а заодно и нашу измученную Родину.
В картинах Владимира Кузьмина есть всё, что душе отрадно, но есть и произведения, которые можно смело повеличать и народными; и этот мир художника — по-детски удивлённый, пёстро-радостный, игривый, но и природно и отечески мудрый, — мир сей от деревни, от земли.
— Я ведь, Анатолий, корнями из крестьян, — говорил Владимир Кузьмин. — И не стесняюсь этого. Даже и горжусь. Вся мои предки до третьего колена вышли из приангарских деревень. Там, на Ангаре, и для скота были пастбища обильные, и пашни богатые, которые кормили хлебушком весь наш край. Конечно, до затопления земель. А затопление — это уж горе горькое.
Посчастливилось Владимиру Кузьмину с учителями... Часто и поклонно вспоминает художник Александра Вычугжанина… Ученики благоговели перед ним, как перед могучим мастером-живописцем, а и человек был незаурядный …любомудр, можно сказать… и начитанный. Бывало, ученики спросят про нашумевшую книгу, а он сразу: дескать, читал, читал… И уж мнение своё имеет. И пел чудно. Любил кондовые сибирские песни, чтоб душа на полный отмах…
— Художникам надо читать побольше, — советует Владимир. — И особенно, про художников. Меня всегда укрепляет духом, вдохновляет, когда почитаю, скажем, Нестерова. А то у наших молодых художников, да и у студентов, эдакая бравада нехорошая: мол, рисовать, писать научился, а зачем ещё что-то.
И верно, художник …без любовного знания народного искусства, поэзии, прозы, музыки… какого бы мастерства не добился, сроду не воплотит в произведении глубокой духовной идеи, не отобразит народную жизнь в ее горестном и радостном кружении, с ее поднебесными взлетами и сумрачными падениями. Намудрит от холодного ума, либо этюдами будет пробавляться.
Для русского живописца народная либо классическая музыка, а особо художественная проза и поэзия, — и мудрость, и вдохновение, да и учение, ибо и талантливые русские писатели – живописали. Вспомним, Николая Гоголя, Ивана Шмелева, Михаила Шолохова, и поздних, Носова, Астафьева, Распутина, Личутина… коих читаешь, уж зреет в воображении живописная картина: хутор ли степной и хаты, крытые соломой, и лихие казаки, или старое сельцо с церквушкой на холме…
Владимир Кузьмин …в отличии от иных, кои после школьной лавки кроме газетешек ничего не читали… любит душевную и духовную музыку, читает, сопереживая героям, прозу и поэзию, близкую народным сказам и песням. Не случайно и дружен с даровитыми иркутскими писателями, портреты которых создал не столь из общения и наблюдения, сколь из писательских книг. Неслучайно …начитавшись Есенина ли, Рубцова, земляка ли сибирского Анатолия Горбунова… и сам стал тешиться стихами, ласковыми, немудрящими, искренними.
Я жизнь свою суровую и нежную, За счастье и печаль благодарю. Я родину, зеленую и снежную,люблю, И песни в красках ей дарю. Я напишу старинные дома, Остановлю их медленное тление, Чтоб дети помнили всегда, Души народной вечные творения.
Среди картин и этюдов, заполонивших мастерскую, вдруг поразила меня унылая картина, для Владимира Кузьмина, в цвете буйного и яркого, несвычная: сероватая, до слез печальная… и обреченная. На фоне холста на мольберте … там церковь в дымке миражной или в январской изморози… художник, — лицо пепельное, без кровиночки, измождённое, обмершее в скорбной и отрешенной, беспросветной, безысходной думе, глаза – долу, руки бессильно опущены… Может быть, то судьба художника на духовном распутье, что мучительно задумался: не искусом ли лукавого было его искусство, не заслонило ли веру в Бога … церковь в дымке; и не увёл ли художник людей искусством …или уж искусом?… от веры Божией, восславив слепую и многогрешную радость короткого земного бытия, забыв о спасении души и Вечности для себя и тех, кого искусил своим искусством?.. Может, все это суета и томление духа?… Нет художнику на земле ответа на сей вопрос.
— Нужно было выразить боль, — вспоминает Владимир,— чтобы хоть так найти покой, снять тяжесть с души и, может быть, уйти от этой трагической темы. Потому что я люблю писать иное — радостное, доброе, чтобы человеку было видно: добра в мире больше, чем зла и уродства. Чтобы человек отошёл от картины и стал хоть немного добрее и поверил, что добро одолеет зло. А начинать надо с себя. Сам в себе победи зло вначале… А это тяжко – силы зла не дремлют, они зловеще нашептывают, они тебя терзают, толкают против ближних, а значит – против Бога. Но верой и добрым творчеством можно спастись.
У Владимира Кузьмина случались в жизни горести, и душой овладевала смута, печаль, но художник умел пересилить себя и, чтобы не заражать зрителя греховным уныньем, воспевал радость светлого и любящего человечьего земного бытия.