From ArtWiki

28 марта в иркутской картинной галерее «Планетарий» открылась выставка фотохудожника Александра Князева. Наша встреча и интервью с автором состоялись в тот момент, когда художник готов был приступить к развешиванию рамок с работами, а работы практически готовы предстать перед очами зрителей.

- Александр Дмитриевич, вы мастер, который неоднократно выставлялся за рубежом. У вас прошли выставки во многих европейских столицах и во многих городах России. Иркутяне знают вас как художника сложного, постоянно ищущего и тему, и форму, которая бы наиболее полно выражала ваши идеи, ваши творческие замыслы. Но, поскольку вы работаете с камерой много лет, хочется спросить: что вам сегодня особенно интересно в фотографии?

- Мне интересен пейзаж, в первую очередь байкальский пейзаж - он обладает свойством открывать глаза. Я очень увлечен этим новым своим состоянием вглядывания -- на Байкале я в последнее время больше вглядываюсь, чем снимаю. Эта восточная традиция созерцательности по своей природе совершенно иная, нежели европейская изобразительная культура, в которой мы учились и воспитывались, в которой я сам столько лет работал. Так вот, эта восточная созерцательность, свойственная и мне в последнее время, я думаю, -- как раз от Байкала. Вглядываясь в байкальский пейзаж, многое начинаешь понимать не на ментальном уровне, а на уровне ощущений.

- Это ощутимо с первого взгляда на нынешнюю экспозицию - у вас не просто красивый закат, красивый рассвет, то есть не просто пейзажность. Фотографии обрели глубину и философичность, в них отразилась байкальская мифология, может быть, -- ваша личная, и перед нами – личные образы-формулы, как вы назвали свои работы.

- Моя попытка создавать из многих кадров один, новый, с новым изображением - есть продолжение того вглядывания, которое было при съемке. Только вглядывание осуществляется уже другими инструментами (с помощью компьютера) и немножко другими глазами. Я уверен, что, когда мы вглядываемся в пейзаж, мы оставляем в нем свою духовную энергетику, изменяем его таким образом, эстетически обогащаем его, и пейзаж дикой природы становится от этого иным. То есть, созерцая пейзаж, мы участвуем в творчестве природы. Точно так же продолжением этой созерцательности становится монтажная работа в компьютере.

- Вы называете работы «формулами» -- что это для вас? Какой смысл вы в это вкладываете?

- «Формула» - это некое эпигонство: я очень люблю живопись Павла Филонова, а его работы и обозначены, как «Формула петербургского пролетариата», «Формула земли», «Формула крестьянского труда»… Он уверял, что настоящее искусство аналитично, что изображение подобно формуле. Эта теория мне симпатична и близка, и я тоже пробую складывать иксы и игреки изображений, возводя их в квадрат и в куб, выводя какую-то формулу.

- Этот ряд, наверное, можно продолжать до бесконечности -- искать изобразительными средствами формулу любви, формулу жизни и так далее?

- Работая в искусстве, мы этим и занимаемся: облекаем в формулу в моем случае - пейзаж. Ведь фотография – это поиск некоей устойчивой формулы хотя бы для себя. И вот эти отношения «Я и мир» бывает очень сложно сформулировать.

- Представляю удивление автора, когда компьютерно-фотографическими приемами вам удается достичь таких визуальных эффектов, которые, наверное, трудно предвидеть заранее.

- Такое случается, но я об этом стараюсь быстрее забыть, потому что в фотографии существует такой соблазн: однажды удивившись сделанному изображению, ты его уже считаешь гениальным, не можешь с ним расстаться… Это преследует многих фотографов. Я это понял в свое время и стараюсь изгонять из себя восхищение собственными работами.

- А что для вас критерий окончательности? Когда, в какой момент вы понимаете: все, достиг того, чего хотел?

- Такой момент наступает, когда в изображении складывается полная цветовая гармония, потому что основное – это точность нюансов. А порой думаешь, что критерия окончательности, может быть, и не существует, потому что к хорошим работам возвращаешься и подправляешь, а о плохих -- забываешь.

- Эта выставка -- какой-то ваш новый проект?

-- Эта серия продолжает тему «Магический Байкал» -- я ищу ее развитие через свою фантазию и ту созерцательность, о которой говорил; работ уже много, и я мечтаю о большой выставке либо о книге Magic Baikal, как это уже было в моей практике.

- Серию «Магический Байкал», которая начиналась несколько лет назад, я помню -- если не ошибаюсь, это была черно-белая фотография?

- Да, все мы вышли из черно-белой фотографии и уже не хотим в нее возвращаться.

- Для вас имеет значение, в какой географической точке Байкала работать, или это все равно?

- Нет, я предпочитаю Ольхон, а еще Баргузинский и Чивыркуйский заливы -- это особые места на Байкале, где многое происходит. Может, есть смысл верить шаманам и говорить о присутствии духов…

- Можете припомнить что-то из разряда необычного, может быть, мистического?

- Я видел много миражей, они были видны продолжительное время, и это не было оптическим обманом. Однажды с женой Аленой мы видели мираж, который длился полчаса. Еще: был вечер на Байкале, и надвигалась сильная гроза. Байкал стал свинцово-фиолетовым, зависла такая же фиолетовая, даже черная туча, и вдруг ее прорвало, и появилась полоса белого света. И я очень хорошо помню, как нижнее очертание мыса Святой Нос начало множиться, и получилось пять мысов. Видения наслаивались одно на другое, очертания были разной цветовой интенсивности, и мы минут сорок этим любовались… У меня это снято, и фотография эта есть. Физики называют это оптической аномалией. Атмосфера -- это же огромная линза, преломляющая свет… В другой раз мы наблюдали видение Посольского монастыря из той точки, откуда он никак не может быть виден.

А еще было: где-то севернее Ушканьих островов мы увидели, как по югу Байкала… идет поезд! Причем видны были очертания окон, силуэты пассажиров… Было ли жутковато от этого? Да нет… Я допускаю, что на свете все есть и мы живем не в единственном мире, и даже если прилетит НЛО, я скажу -- ничего особенного. А там, на Байкале, особо остро ощущаешь себя частью космоса.

Кстати, однажды на мою выставку в Париже пришла такая пара -- архитектор из Вены и его жена, виолончелистка из Венской оперы. Они долго и внимательно смотрели работы, после чего архитектор сказал: наверное, такие пейзажи существовали на всей земле до сотворения человека. Для меня этот отзыв означает высшую оценку.

- Эта выставка посвящена чему-то, с чем-то связана?

- Нет, просто когда готовые работы стоят лицом к стене в мастерской -- тебе становится не по себе, все равно что дитя в подвале прятать. Это неправильно. Любое произведение изобразительного искусства живет, пока напротив есть глаза, пока кто-то в него вглядывается. Тогда происходит обмен энергией и работа живет. А если ее повернуть лицом к стене -- обмен прекращается и работа умирает. Понятно, что мне, как всякому автору, хочется, чтобы эти работы жили. И тут весьма кстати оказалось предложение директора галереи «Планетарий» Ирины Усольцевой -- ей я и посвящаю выставку.

- Для галереи большая честь, что работы Князева, большого и востребованного художника, будут у нас находиться и, надеюсь, продаваться, -- наш статус от этого только повысится, -- говорит Ирина Анатольевна. -- Эти работы хорошо вписываются сюда -- в них столько магнетизма, они так масштабны, это какой-то планетарный взгляд… Думаю, что наше сотрудничество продолжится, и если у Александра будут новые планы -- мы с радостью их поддержим и примем в них участие. Выставка через несколько часов откроется, и сейчас работы еще не развешаны -- но они уже не повернуты лицом к стене, мы стоим и смотрим на них. Значит, они уже живут! С чем и поздравляю автора.